Неточные совпадения
«Прощай, соседка!»
Волк Кукушке
говорил:
«Напрасно я себя покоем здесь манил!
—
«Меня так этот слух»,
Волк старый
говорит: «не очень к стаду манит...
Да только я видал: до этих пор —
Хоть
говорят:
Волкам и не спускают —
Что будь Овца ответчик иль истец...
—
«Постой-ка»,
Волк сказал: «сперва мне ведать надо,
Каков пастух у стада?» —
«Хоть
говорят, что он
Не плох, заботлив и умён,
Однако стадо я обшёл со всех сторон
И высмотрел собак: они совсем не жирны,
И плохи, кажется, и смирны».
— Это что за новости? На Выборгскую сторону! Да туда,
говорят, зимой
волки забегают.
— Рг. prince M. Michel, [Князь М. Мишель (фр.).] —
говорил Волков, — а фамилия Тюменев не уписалась; это он мне в Пасху подарил, вместо яичка. Но прощайте, au revoir. Мне еще в десять мест. — Боже мой, что это за веселье на свете!
— Ну, посещайте Мездровых, — перебил
Волков, — там уж об одном
говорят, об искусствах; только и слышишь: венецианская школа, Бетховен да Бах, Леонардо да Винчи…
— Первого мая в Екатерингофе не быть! Что вы, Илья Ильич! — с изумлением
говорил Волков. — Да там все!
— О, баловень, сибарит! —
говорил Волков, глядя, куда бы положить шляпу, и, видя везде пыль, не положил никуда; раздвинул обе полы фрака, чтобы сесть, но, посмотрев внимательно на кресло, остался на ногах.
— Нет, каково мы окончили! — рассказывал Петрицкий. —
Волков залез на крышу и
говорит, что ему грустно. Я
говорю: давай музыку, погребальный марш! Он так и заснул на крыше под погребальный марш.
Волк и подумал: видно, тут
говорят одно, а делают другое; и пошел прочь от деревни.
Голодный
волк разыскивал добычу. На краю деревни он услыхал — в избе плачет мальчик, и старуха
говорит...
— Кольцо, звон,
волк, — читала Лидия свои жребии, а Люба
говорила ей старческим, гнусавым голосом гадалки...
Потом смотритель рассказывал, что по дороге нигде нет ни
волков, ни медведей, а есть только якуты; «еще ушканов (зайцев) дивно», да по Охотскому тракту у него живут, в своей собственной юрте, две больные, пожилые дочери, обе девушки, что, «однако, — прибавил он, — на Крестовскую станцию заходят и медведи — и такое чудо, —
говорил смотритель, — ходят вместе со скотом и не давят его, а едят рыбу, которую достают из морды…» — «Из морды?» — спросил я. «Да, что ставят на рыбу, по-вашему мережи».
Волк заскрипел зубами, да и
говорит...
Шакалы [Звери, похожие на маленьких
волков. (Примеч. Л. Н. Толстого.)] поели всю падаль в лесу, и им нечего стало есть. Вот старый шакал и придумал, как им прокормиться. Он пошел к слону и
говорит...
«А когда после? — спрашивала она себя, медленно возвращаясь наверх. — Найду ли я силы написать ему сегодня до вечера? И что напишу? Все то же: „Не могу, ничего не хочу, не осталось в сердце ничего…“ А завтра он будет ждать там, в беседке. Обманутое ожидание раздражит его, он повторит вызов выстрелами, наконец, столкнется с людьми, с бабушкой!.. Пойти самой, сказать ему, что он поступает „нечестно и нелогично“… Про великодушие нечего ему
говорить:
волки не знают его!..»
Тот, о ком я
говорю, был человек смелости испытанной, не побоявшийся ни «Утюга», ни «
волков Сухого оврага», ни трактира «Каторга», тем более, что он знал и настоящую сибирскую каторгу.
А коза и
говорит: «Не за тем ты,
волк, меня вниз зовешь, — ты не об моем, а о своем корме хлопочешь».
Собака заснула за двором. Голодный
волк набежал и хотел съесть ее. Собака и
говорит: «
Волк! подожди меня есть, — теперь я костлява, худа. А вот, дай срок, хозяева будут свадьбу играть, тогда мне еды будет вволю, я разжирею, — лучше тогда меня съесть».
Волк поверил и ушел. Вот приходит он в другой раз и видит — собака лежит на крыше.
Волк и
говорит: «Что ж, была свадьба?» А собака и
говорит: «Вот что,
волк: коли другой раз застанешь меня сонную перед двором, не дожидайся больше свадьбы».
Старый казак
говорил, что тут нет ничего удивительного, что это был не
волк, что это была ведьма и что она заколдовала мое ружье.
Волк видит — коза пасется на каменной горе, и нельзя ему к ней подобраться; он ей и
говорит: «Пошла бы ты вниз: тут и место поровнее, и трава тебе для корма много слаще».
Волк и
говорит: «Мужик, спрячь меня, — меня охотники гонят». Мужик пожалел
волка, спрятал его в мешок и взвалил на плечи. Наезжают охотники и спрашивают мужика, не видал ли
волка?
— Нет, старая хлеб-соль помнится, хоть у кого хочешь спроси, — всякий скажет, что помнится. —
Волк и
говорит...
Волк и влез в мешок. Лисица и
говорит мужику: «Теперь завяжи». Мужик завязал мешок. Лисица и
говорит...
Охотники уехали.
Волк выскочил из мешка и бросился на мужика, хочет его съесть. Мужик и
говорит...
Как растянул лев
волка, лисица засмеялась и
говорит...
Захотелось
волку съесть ягненка, и стал он к нему придираться. «Ты, —
говорит, — мне воду мутишь и пить не даешь».
— Ах,
волк, нет в тебе совести: я тебя спас, а ты ж меня съесть хочешь. — А
волк и
говорит...
Тогда
волк всунул голову в мешок и
говорит: «Вот как».
Буссе пишет, что айно, увидев в первый раз в жизни свиней, испугались; да и Миддендорф
говорит, что когда на Амуре в первый раз были разведены овцы, то
волки не трогали их.
Эти строгие теоретические рассуждения разлетались прахом при ближайшем знакомстве с делом. Конечно, и пшеничники виноваты, а с другой стороны, выдвигалась масса таких причин, которые уже не зависели от пшеничников. Первое дело, своя собственная темнота одолевала, тот душевный глад, о котором
говорит писание. Пришли
волки в овечьей шкуре и воспользовались мглой… По закону разорили целый край. И как все просто: комар носу не подточит.
Рад он был. Не серым
волком, а сизым голубком поглядел на Корнея Прожженного, садиться просил его, приветные слова
говорил. Эстафете все едино — два ли, три ли письма везти. Значит, без малого сорок рублей почтмейстеру перепало.
«Ну, теперь готовься, —
говорит волк, — сейчас я начну тебя есть».
Однажды
волк бежал по лесу, увидел зайчика и
говорит ему: «Заяц, а заяц, ведь я тебя съем!» Заяц стал проситься: «Помилуй меня,
волк, мне еще жить хочется, у меня дома детки маленькие».
— Вот тут зимой за Антосем бежали два
волка, — задумчиво
говорит Саня и прибавляет: — Антось, правда?
Один раз вдруг дядя
говорит мне потихоньку, с важным и таинственным видом, что
Волков хочет жениться на моей сестрице и увезти с собой в поход.
Оба мои дяди и приятель их, адъютант
Волков, получили охоту дразнить меня: сначала военной службой,
говоря, что вышел указ, по которому велено брать в солдаты старшего сына у всех дворян.
Сначала
Волков приставал, чтоб я подарил ему Сергеевку, потом принимался торговать ее у моего отца; разумеется, я сердился и
говорил разные глупости; наконец, повторили прежнее средство, еще с большим успехом: вместо указа о солдатстве сочинили и написали свадебный договор, или рядную, в которой было сказано, что мой отец и мать, с моего согласия, потому что Сергеевка считалась моей собственностью, отдают ее в приданое за моей сестрицей в вечное владение П. Н. Волкову.
— А например, исправник двести раков съел и
говорит: «не могу завтра на вскрытие ехать»; фельдшер в больнице бабу уморил ни за што ни про што; двух рекрут на наш счет вернули; с эскадронным командиром разбранился; в Хилкове бешеный
волк человек пятнадцать на лугу искусал, а тут немец Абрамзон с женою мимо моих окон проехал, — беда да и только.
— Да, шут гороховый этот Райнер, — произнес в конце спора Розанов, — несло его сюда к нам;
говорил ему, упрашивал уехать, нет-таки, ну, упрямая овца
волку ж корысть.
— Отличная жизнь, — продолжал иронически доктор, — и преполезная тоже! Летом около барышень цветочки нюхает, а зиму, в ожидании этого летнего блаженства, бегает по своему чулану, как полевой
волк в клетке зверинца. Ты мне верь; я тебе ведь без всяких шуток
говорю, что ты дуреть стал: ты-таки и одуреешь.
— Да хорошего ничего не скажешь. Сонин всегда даст хороший совет, когда пройдет беда, а попробуйте обратиться в нужде… так он и отпустит без ужина домой, как лисица
волка. Помните, как он юлил перед вами, когда искал места чрез ваше посредство? А теперь послушайте, что
говорит про вас…
Ченцов в последнее время чрезвычайно пристрастился к ружейной охоте, на которую ходил один-одинешенек в сопровождении только своей лягавой собаки. Катрин несколько раз и со слезами на глазах упрашивала его не делать этого,
говоря, что она умирает со страху от мысли, что он по целым дням бродит в лесу, где может заблудиться или встретить медведя,
волка…
— Начальником был, усердие имел — ну, и
говорил другое. Оброки сбирал: к одному придешь — денег нет, к другому придешь — хоть шаром на дворе покати! А барин с теплых вод пишет:"Вынь да положь!"Ходишь-ходишь — и скажешь грехом:"Ах,
волк вас задави! своего барина, мерзавцы, на кабак променяли!"Ну, а теперь сам мужиком сделался.
— И это может быть! — отозвался Рыбин. —
Говорят, будто собака раньше
волком была. Пойду, спрячу это.
Зайцев истребляют все, кто может:
волки, лисы, дворные и легавые собаки, которые сами собою ходят охотиться за ними в лес, даже горностаи и ласки, о чем я имел уже случай
говорить.
Не
говорю уже о том, что
волки, а особенно лисы нередко их истребляют.
— Мне некем заменить Потемкина, —
говорила она окружающим, — он имел необыкновенный ум, нрав горячий, сердце доброе; глядел
волком и потому не пользовался любовью многих; но, давая все, благодетельствовал даже врагам своим; его нельзя было купить — он был настоящий дворянин.
— Видал? — улыбаясь, спросила бабушка. — А я вначале опозналась, думала — собака, гляжу — ан клыки-то волчьи, да и шея тоже! Испугалась даже: ну,
говорю, коли ты
волк, так иди прочь! Хорошо, что летом
волки смиренны…